– Мы пришли, Марк. Мы в больнице, – прошептал я мальчику на ухо, но он меня не слышал. Он был без сознания. – Мне нужна помощь! Люди, нужно помочь мальчику! – закричал я.

Разносчик пиццы был бы удостоен большего внимания. Усталый охранник повернулся в мою сторону и уставился ничего не выражающим взглядом. По больничному коридору загромыхала разболтанная каталка.

Медсестер я узнал: Энни Белл Уотерс и в особенности Таню Хейвуд.

– Везите его сюда. – Энни Уотерс, поняв, в чем дело, быстро расчистила проход. Расталкивая в стороны других сотрудников больницы и ходячих больных, она не задавала лишних вопросов.

Мы проехали мимо регистратуры, над которой было написано «Запишитесь здесь» на английском, испанском и корейском языках. Отовсюду исходил больничный запах антисептиков.

– Пытался перерезать себе горло перочинным ножом. Похоже, задел сонную артерию, – проговорил я, покуда мы провозили каталку по многолюдному ядовито-зеленому коридору, пестрящему вывесками: «Рентгеновский кабинет», «Травматология», «Касса».

Наконец мы добрались до кабинета размером с платяной шкаф. Подошел моложавого вида доктор и попросил меня удалиться.

– Мальчику одиннадцать лет, – сказал я. – Я никуда не уйду. У него перерезаны оба запястья. Попытка самоубийства. Держись, малыш, – прошептал я Марку. – Только держись.

Глава 3

Щелк! Казанова распахнул крышку багажника и заглянул в широко раскрытые, мокрые от слез глаза, уставившиеся на него.

«Какая жалость. Такая потеря», – подумал он, глядя на нее.

– Ку-ку, – сказал он. – Я тебя вижу. Он разлюбил эту двадцатидвухлетнюю студентку, лежавшую связанной в багажнике. Кроме того, он был на нее зол. Она нарушила правила. Все испортила.

– Выглядишь ты просто трупом, – сказал он. – Фигурально выражаясь, конечно.